НАУКА
И
ЖИЗНЬ
Понедельник, 22.07.2024, 10:48



ХРОНОГРАФ                                    
Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта

ДРУЗЬЯ САЙТА
ЗНЦИКЛОПЕДИЯ ЗНАНИЙ

счетчик посещений


«Земля Злого Духа», Александр Прозоров и др.

[ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ (536.7 Kb)]

24.09.2017, 21:27
Читать полностью в формате WORD



– Эй, Митька-а! Митька, да где ж тебя носит, ититна мать?!
Покричав, шорник Зосима, здоровенный мужик с черной окладистой бородою, отложив в сторону новенький, еще не доделанный до конца хомут, озадаченно почесал затылок:
– И где его, черта, носит? Ну, явится, ужо… огребет!
Митька, ученик, был послан еще с обеда на торг – поискать по рядкам плотной да красивой ткани, лучше аксамит, но сошел бы и бархат, хомут-то, чай, нынче не простому посадскому делали – самому Кондрату Патокину, богатому гостю-купцу. Вот и хотелось Зосиме не ударить лицом в грязь: может, Патокин-то еще хомуты закажет?
Шорник любовно посмотрел на свое изделие: как раз вот сейчас тканью-то обтянуть поверху… Где только этот поганец Митька запропастился?
Глянув в широко распахнутую дверь, Зосима прищурил глаза – хоть и сентябрь-месяц на дворе, а солнышко иногда светило совсем по-летнему, припекало, вот как сейчас… С утра-то вроде задождило, а к обеду вот – теплынь. Ну, теперь грибов нарастет – насушить на зиму…
Росшая во дворе береза шевельнула золотистыми листьями, в голубом, с белесыми прожилками небе, протяжно крича, пролетел птичий клин… Все ж таки осень, скоро и октябрь – грязник, позимник, а там и морозы не за горами, снег…
В деревянной, с изысканными маковками церкви Флора и Лавра, неподалеку от усадьбы Зосимы, звучно ударил колокол. Его подхватили колокола на церкви дальней – Параскевы Пятницы, а там басовито загудел и главный собор – Святого Георгия:
– Бо-ом, бо-омм, бо-ом…
Вскинутые поплывшим над посадом тягучим малиновым звоном, пугливо вспорхнули с деревьев воробьи и прочие мелкие пичуги, даже вечно ленивый кот Ухватко, что на печи, хвост завернув, дрыхнул – и тот глаз приоткрыл, поднял голову: что это тут, мол, за звоны?
Мастер Зосима тоже встревожился, положил хомут, на плечи зипунишко набросил да так, в избу не заходя, прямо из мастерской со двора и вышел – поглядеть-спросить, а что же такое деется-то? Может, татары напали? Или – пожар? Да нет, тогда б колокола не так благовестили, в набат бы ударили… Верно, праздник какой? Господи! Так ведь и праздник! Да еще какой! Двунадесятый! Воздвижение Честного и Животворящего Креста Господня!
Мимо пробежала целая толпа молодых парней – подмастерья с соседней – Малой Тележной – улицы.
– С праздничком, робяты! – помахал им шорник.
Кто-то из парней удивленно оглянулся:
– С каким праздничком-то, дядько Зосима?
– Дак ведь как же с каким?! Животворящего Креста Воздвижение!
– Тьфу ты, тьфу! Ох-ха! – тряхнув темными кудрями, подмастерье засмеялся в голос. – Так ведь Крестовоздвиженье-то, дядько Зосима, завтра!
– Точно – завтра? – шорник недоверчиво прищурился. – А чего ж тогда колокола звонят?
– Другой нынче праздник! Великому государю нашему подарок чрез весь посад везут – какого-то зверя неведомого, то ли персидский шах зверя того шлет, то ли хан сибирский! Айда с нами, дядько Зосима, поглядим!
– Опять, верно, слона прислали, – разочарованно зевнул мастеровой. – Нет, не пойду – неча на животину пялиться, когда работать надоть!
– Ну, как знаешь, дядько.
– Эй, эй! – вдруг вспомнив, запоздало закричал щорник вослед убегавшим парням. – Ежели где Митьку мово увидите – скажите, пущай в мастерскую бежит скорей ветра! Инда уши оборву – новые-то, чай, не вырастут!
Не отозвались ребята, убежали уже. Махнул рукой шорник, плюнул да повернул обратно домой – хомут доделывать. И впрямь, чего зря на животину дурацкую время терять? Мало ли кто там чего князю великому шлет? На кажный подарок смотреть – этак и работать некогда станет. Ушел домой дядько Зосима, Митьку, ученичка своего непутевого, погаными словами ругая.
И ведь было за что ругать-то! Митька, давно уж про порученье хозяйское позабыв, в толпе у соборной паперти ошивался… потом, с другими ребятами вместе, на дерево забрался – чтоб не задавили в толпе! Да и с дерева-то куда лучше видать – а посмотреть, верно, было на что… точнее говоря – вот-вот будет!
В народе-то разные слухи ходили.
– Слона! Слона-зверя шах персицкий государю нашему!
– Да какого там слона?! Дракона!
– Дракона, дракона. И не персицкий царь, а самоедь вместо ясака дракона того с далеких северов шлет, из-за Камня!
– Вон оно как… Самоедь! Из-за Камня. Нешто там драконы водятся?
– В иных-то землях кого только не водится, Господи, спаси и сохрани!
– У меня кум в войске, так воеводе приказали дракона того охранять и кормить. Для того три коровы взято!
– Три коровы?!!! А не подавится дракон-то?
– Ой-ой, гляньте-ка, люди добрые! Везут! Везут!
– Есмь зверь… и число его известно! – потрясая клюкой, заблажил местный юродивый Дивейко. – Число зверя всякий сочти! Сочти, сочти, сочти! Тако в Святом Писании сказано! На погибель нам сей зверь, на погибель!
Тряхнув лезущей в глаза пшеничною челкой, Митька вытянул шею. Собравшийся на паперти народ затих… лишь слышно было, как скрипели колеса…
– Везут, – облизав пересохшие губы, прошептал себе под нос отрок. – Везут…
Сначала из-за поворота показались быки, целое стадо сильных, могучих быков, впряженных в огромную, составленную из четырех возов, телегу, на которой громоздилась скованная из толстых железных полос клетка, длиною никак не меньше колокольни, ежели б колокольню уложить наземь, и высотою сажени в три. Сама клетка вызывала восхищение, а уж тот, кто в ней сидел… кого везли…
Митьку, к примеру, едва не вырвало – уж он-то, с дерева, разглядел все куда лучше многих. Огромный дракон мало походил на того сказочного зверя, коего представлял себе отрок – да и не только он. Не было ни крыльев, ни трех голов, всего-то одна, но зато какая! Огромная – с крыльцо! – с вытянутой мордой и пастью, усеянною столь многочисленными зубищами, что хотелось немедленно их выбить, а чудище это мерзкое – тут же умертвить, покуда не натворило никаких гнусных дел! Зверюга чем-то напоминала ящерицу или огромного тритона, а еще – почему-то курицу, с задними когтистыми лапами, несуразно огромными, мощными, с перекатывающимися под зеленовато-серой слизистой кожей канатами мускулов и сухожилий, со столь же мощным хвостом и небольшим – по всему хребту – гребнем.
– Гляди-кась, православные! Вот это уродище!
– На тритона похож…
– На жабу или на ящерицу.
– Какая ж тут ящерица – целый ящер!
– А зубищи-то, зубищи, Господи, спаси-сохрани!
– А ручонки-то – малые, смешные.
– Малые – зато когти острые! Схватит, так мало-то не покажется, ага!
– Ой, православныя-а-а… Это ж надо такого поганца везти! И нужна страхолюдина этакая Великому-то князю?
Митьке тоже дракон не понравился. Некрасивый, мерзкий и – судя по желтым, сверкающим из-под кожистых век глазам – злой! И не жабу он отроку напоминал, и не тритона даже, а огромную, приготовившуюся для атаки змею, ядовитую гадину с острым, не знающим пощады жалом!
– Тьфу ты, вот сволочина-то!
Плюнув, подросток полез с дерева вниз, смотреть на дракона ему что-то расхотелось – не жаловал он ни тритонов, ни жаб, ни прочих гадов. А уж этот-то – всем гадам гад! Вот и впрямь: зачем он государю Великому нужен?
– Антихрист, антихрист! – вдруг заблажил Дивейко-юродивый.
Затряс реденькой бороденкою, прорвался сквозь оцепленье воинское к клетке да со всего размаху принялся колотить посохом по железным полосам.
От столь неожиданного напора чудовище напряглось, шевельнуло хвостом и глуховато зарычало.
– Ишь ты, напугалось, тварюга!
– Так ее, так, Дивейко!
– Ящерица, а рычит, словно пес!
Один из воинов – десятник в зеленом, с желтою щегольской тесьмой тегиляе, придерживая рукой саблю, догнал важно едущего впереди на гнедом коне воеводу – дородного, с окладистой седой бородою, в высокой шапке и накинутой поверх бархатного кафтана собольей шубе, крытой сверкающей на солнце парчой. В шубе-то, конечно, жарковато было – так уж приходилось терпеть, важность и знатность свою показывая. Чтоб все видели: не какой-нибудь шпынь ненадобный – сам воевода едет! Чтоб уважали, чтоб боялись, завидовали!
– Батюшка воевода, – в пояс поклонился десятник, – унять юродивого-то?
– А пес с ним! – оглянувшись, воевода благостно махнул рукой. – Небось клетушку-то клюкой своей не пробьет. Хотя… можно и прогнать… Коровы-то зверюге готовы?
– Готовы, батюшко… Позади ведут.
– Я б прогнал все ж юрода, господине, – нагнал воеводу сумрачного вида воин в высоком шлеме и немецком черненом панцире поверх кафтана.
«Онисим Рдеев, из детей боярских, служивый… царем для сопровожденья подарка присланный. Голь перекатная! Худородный! Еще и советовать смеет, пес! И кому? Боярину столбовому!!!»
– Не трогать юрода, – спесиво, сквозь зубы, бросил воевода. – Ничего тому зверю не сделается.
А Дивейко между тем совсем разошелся! Обозвав чудище богомерзким гадом, перевернул клюку да изо всех сил саданул меж прутьями клетки прямо дракону в глаз!
Зверюга взвыла, издав столь громкий и жуткий вопль, что у многих посрывало шапки. Дернулась, ударила головой в прутья…
Клетка задрожала, влекущие телегу быки – лошади-то, видно, боялись – испуганно замычали…
А чудище ударило еще и еще… пока наконец – очень даже быстро! – не разорвало железные прутья и с жутким шипением не вырвалось на свободу! Встало на задние лапы во всей своей жуткой красе – само порождение дьявола, призрак ночных кошмаров! Зашипело так, что заложило уши, поводило недобро глазом и, наклонив ужасную голову, распахнуло пасть…
Пахнуло словно из выгребной ямы!
– Православныя-а-а! Спасайся кто может!
– Господине воевода? Может, в стрелы его? Али из тюфяков да ручниц палити?
– Я вам дам – палить, щучины! – поворотив коня, заругался боярин. – Подарок государев загубить вздумали? Головы на плечах жмут? А ну, живо мне изловить зверя сетью! Живо, я сказал! Шевелитеся!
Изловить… Легко сказать!
Началась паника, всяк метался кто куда, вопя от страху… А стрелять-то приказу не было!
Чудовище клацнуло пастью и вдруг ухватило зубищами первого попавшегося стрельца, выпрямилось с колокольнею вровень… Звонарь не растерялся – грянул в набат, и звон тот дракону, видать, не пришелся по нраву.
Зверюжина завертелась, шибанула хвостищем по разбегающимся в страхе людишкам и, приседая, тяжело – но быстро – поскакала прочь, переваливаясь на задних своих лапах, словно огромная, с подбитыми крылами птица. Схваченного воина чудовище не выпускало, так и тащило в пасти, так и тащило его, словно кошка – мышь, а потом, остановившись на миг, проглотило вместе с сапогами и саблею… И тотчас же ухватило другого бедолагу, зацепив хвостом бежавшего со всех ног Митьку. Парнишку швырнуло, ударило об забор – слава Богу, не насмерть, но больно – у-у-у…
Заплакал Митька, за руку схватился… а богомерзкая тварища, с разбегу перемахнув стену, приседая, побежала к лесу…
Придя домой, Митька заглянул в мастерскую:
– Ой, дядько Зосима! Что было! Что было! Дракон на свободу вырвался, мне вот руку чуть не сломал… больно-о-о…
С нехорошей ухмылкою шорник потянулся за вожжами:
– Дракон, говоришь? Я вот тебе покажу дракона! Н-на! Н-на! Получай!!!
– Ой, дядько Зосима-а-а! Больно-о-о-о!
Сбежавшего богомерзкого ящера так и не словили, напрасно стрельцы да охочие люди шатались по окрестным лесам. Хитрое оказалось чудовище! В селах да деревнях не показывалось, однако по ночам подкрадывалось к пастбищам да безбожно жрало коров вместе с собаками и пастухами, не брезговало и кабанчиками, а девки долго еще боялись ходить в лес, до самого снега.
К ноябрю, однако, грянули морозы, и вот тогда-то в непроходимой топи отыскали отправившиеся на охоту мужички сбежавший подарок. Издохший дракон громоздился промерзшей, присыпанной снегом глыбою, часть хвоста уже погрызли лисы, в приоткрытой пасти поселилась куница, а глаза давно выклевали вороны. В лесу так: всякий кого-нибудь ест, сегодня ты, а завтра – тебя. Против природы не попрешь, будь ты хоть драконом зубастым.
К тому времени часть воинов и Рдеева Онисима, из детей боярских, за то, что не уследили за подарком, посадили по государеву указу на кол, с воеводой же неожиданно обошлись милостиво – велели три месяца волосьев не стричь да сослали в глушь, а потом, к лету ближе, великий князь смилостивился, вернул, вновь на город володеть поставил. На другой город, к Москве поближе… Но и там того воеводу еще долго за глаза Драконом нестриженым прозывали.
А потом как-то и позабылось все, лишь Митька – мастер известный Дмитрий Иванов сын Зосимов – долго еще про дракона внукам своим рассказывал. Покуда не помер от старости.
Категория: Альтернатавная История | Добавил: qreter
Просмотров: 433 | Загрузок: 5 | Рейтинг: 0.0/0
ПОИСК ПО САЙТУ

ВНИМАНИЕ!!!

НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендуем Вам воспользоваться функцией "ПОИСК ПО САЙТУ", для отображения и поиска необходимого и интересующего Вас материала


НОВОСТИ САЙТА!!!



Copyright MyCorp © 2024

Рейтинг@Mail.ru www.ALL-TOP.ru
Besucherzahler femmes russes a marier
счетчик посещений